Казанова: средний мужик и скучный писатель?

 Чем же все-таки Казанова столь прельщает людей, что имя сие стало практически нарицательным? И коль нарицательным, то в каком смысле? Имя это действительно ассоциируется у большинства людей с понятиями «дамский угодник», «ловелас» и даже, говоря современным языком, секс-символ во веки веков. К тому же он считался выдающимся путешественником, драматургом, химиком, математиком, финансистом, дипломатом, знатоком оккультных наук и т. д., а появление 4545-страничных мемуаров «История моей жизни», восхищавших Гейне, Стендаля, Сен-Бева, Мюссе и др., поставило его в один ряд с великими писателями того времени. Об этой книге беседовали персонажи Пушкина и Достоевского, а ее автор из реального человека инкарнировал в миф, став, в свою очередь, героем произведений Олдингтона и Цвейга, Шништера и Цветаевой, не говоря о многочисленных литературно-исторических изысканиях. Восемь кинолент рассказывают о жизни венецианского авантюриста, включая шедевр Феллини, не говоря уж о том, что практически каждое уважающее себя периодическое издание считает оскорблением для читателя не поместить материалы о «великом любовнике». Однако большинство публикаций отличается стандартностью суждений, не говоря о стереотипности высказываний, подсунутых почтенной публике пару столетий назад самим же Казановой. Давайте попробуем посмотреть на оборот монеты. Итак, Казанова:
Весной 1725 г. Россия потеряла царя — Петра Великого. На фоне подобного события мировой истории появление на свет той же весной, три недели спустя, В Венеции Джованни Джакомо Казаковы можно считать событием малозначительным. Только, естественно, не для будущего великого афериста. Его матерью была молодая венецианская актриса Занетта Фарусси, которая, хоть и вышла замуж за танцора по имени Казанова, строгостью нравов не отличалась. Сам Джованни впоследствии усомнился в отцовстве и стал приписывать его известному в те времена актеру Микеле Гримани.

В 1741 г, Казанова принимает постриг и становится послушником в духовной семинарии. Этот статус сохранялся за ним всего два месяца, до первой самостоятельной проповеди, посреди которой он свалился под кафедру в связи с совершенно не подобающим сану алкогольным опьянением крайней степени. Ходили слухи, что из семинарии его торжественно поперли и за гомосексуальные наклонности, но сам Казанова это категорически отрицал. Затем последовала работа у венецианского адвоката и в июне 1742 г. Джованни защищает диссертацию по юриспруденции. В следующем году юноша оказался в семинарии св. Киприана, но опять-таки ненадолго: за сексуальные похождения его вновь выдворили. Именно в это время и родился Казанова-авантюрист. Согласно словарю Ожегова, авантюризм означает склонность беспринципного человека к «сомнительным по честности предприятиям в расчете на случайный успех». Что говорить, сия формулировка однозначно подходит нашему герою. Однако главное достояние любого авантюриста — это то, что было «вначале», — слово. Именно красноречием он обязан поддерживать свою репутацию. И, наверное, посему традиционный рассказ Казаковы, которым он «потчевал сильных мира сего» разных стран о побеге из тюрьмы Пьомби длился, как минимум, два часа, невзирая на просьбы о сокращении повествования. Популярность авантюризма в конце эпохи Просвещения объясняется достаточно просто. Смутная эпоха, надвигается время террора, когда «верхи не могут, а низы не хотят», сиречь, по В. И. Ленину «революционная ситуация». А во временном промежутке, предшествующем каждой уважающей себя революции, словно первые предвестники-подснежники появляются в изобилии маги, чародеи, астрологи, алхимики, целители и т. д. Традиция старая, как мир. Но если у нас Чумак да Кашпировский, в тогдашней Европе их предшественниками были Калиостро, Сен-Жермен да Казанова. Аналогия налицо, хотя никого не хочу пугать. Впрочем, как тогда, так и сейчас, авантюристы давали обществу то, в чем оное нуждается, — поиски неизведанного, надежду выйти из тупиковой ситуации, хотя, зачастую, и абсурдными методами и, наконец банальное, но неугасаемое желание развлечься. Путешествуя по городам и весям Европы, искатели приключений внесли свой посильный вклад в культуру многих стран — они являлись законодателями не только мод, вкусов и взглядов, но зачастую выступали в роли носителей новых политических идей. Одну из них они, пожалуй, предрекли — объединение Европы в экономический союз. Кстати, о путешествиях. Для Казановы они были не только поисками заработка и благодарной публики.
Карамзин, путешествовавший по России намеренно исказивший в «Письмах русского путешественника» свой маршрут, сделал это не случайно. Ведь подобный «променад» он совершил по указанию «вышестоящих инстанций». Он был масоном. Как и Казанова. Связь с масонством давала Казанове не только возможность относительно свободных передвижений — его высокопоставленные соратники неоднократно выручали его из вполне криминальных ситуаций. Кстати, после многих лет скитаний свой последний приют Джованни нашел именно у друзей-масонов.
Главное правило авантюриста — он обязан быть знатоком того, о чем даже не имеет представления. И не случайно Казанова с потрясающей наглостью организовывал вместе с кардиналом де Берни парижскую лотерею, в Венеции выдавал себя за прославленного химика, в России — за реформатора календаря и астролога. Сенатор Брагадин был уверен, что видит перед собой самого великого мага, а император Иосиф II — гениального финансиста. Периодически он инкарнировал в горного инженера, иноземного посланника, процветающего фабриканта и банального сводника, просвещенного ученого и народного целителя и т. д. И уж если говорить о целительстве, то Казанову можно смело назвать предтечей отечественных экстрасенсов. Однако методы лечения у него были весьма своеобразными, хотя и достаточно однобокими. К примеру, он достаточно неадекватно пытался сделать аборт своей знакомой X. С. У. (в мемуарах Казановы нет конкретных имен — лишь инициалы). Он предложил попробовать «древний магический» рецепт, согласно которому женщине, испытавшей сексуальное возбуждение, необходимо смазать матку «знаменитой мазью Парацельса» каким-нибудь предметом длиной 15-18 сантиметров. Сами понимаете, при подобном лечении невозможно надеяться на какой-либо результат, но Казанова здорово повеселился. Или классический пример сексуального авантюризма — случай с маркизой де Юрфе. Страдающая старческим маразмом маркиза решила сохранить свою душу. И дабы душа ее возродилась в новом теле, необходимо было только одно: немедленно родить мальчика (!) и переселить в его тело свою увядающую душу. А тут, как всегда кстати, появляется Казанова, с которым она на протяжении двух лет проводила эксперименты «переселения духа в плоть». Нашему герою подобная «работа» вряд ли доставляла сексуальное удовлетворение, но по крайней мере во время связи с маркизой, Казанова никогда не нуждался в деньгах. (Правда, к «целитель-ским» экспериментам своих собрепьев по ремеслу, он, разумеется, относился скептически, а подчас крайне ревниво. Из зависти к более удачливому на этом поприще Сен-Жермену он всячески старался его принизить в глазах доверчивой общественности, распространяя слухи, что вовсе никакой он не чародей, а лишь бездарный итальянский скрипач по имени Каталани).

 
В принципе, деньги основная цель авантюристов, не желающих заниматься чем-либо конкретным. А посему и Джованни не особенно смущался в выборе средств достижения богатства: торговал рецептами изготовления золота, был профессиональным карточным шулером и не менее профессиональным сводником (некоторые женщины из постели Казаковы попадали непосредственно в постель Людовика XV, который, собственно, и превратил тогдашнюю Францию в огромный гарем). И, разумеется, как и прочие авантюристы, Казанова тяготел к предсказаниям, где традиционный набор трюков (хрустальный шар, магический круг и т. д.) дополнялся весьма нетрадиционными. Юной девице де Роман наш герой предсказал благосклонность вышеупомянутого короля, а последнему — появление новой возлюбленной, после чего немедленно распространил слух о своем пророчестве». Спустя некоторое время он привез девушку из Гренобля в Париж, где и представил любвеобильному монарху. И все удивлялись: вот ведь — предсказание-то сбылось! А сам Джованни писал: «Если предсказание не сбывается, то грош ему цена, но я отсылаю снисходительного моего читателя ко всеобщей истории: там обнаружит он множество событий, какие, не будь они предсказаны, никогда бы и не совершились».

 
Любой авантюрист по натуре игрок. Чем бы ни занимался Казанова, для него действительность была игрой, конечной целью которой являлся, разумеется, какой-либо приз. Именно жажда такого своеобразного приза, как слава не только преходящая, но и во веки веков, подтолкнула на склоне лет старика-Казанову к мысли облачить свои устные истории, которыми он развлекал современников, в мемуарную форму. Однако мемуары — далеко не единственное сочинение Казановы. Он является автором довольно средних пьес (никогда не пользовавшихся популярностью), брошюр по математике (аккуратно «слизанных» у более разбирающихся в данном вопросе современников), 5-томного фантастического романа «Икозамерон», которым очень гордился автор, но из-за вторичности сюжета и нудности повествования выглядевшего довольно уныло (правда, идея романа о путешествии к центру Земли нашла свое воплощение спустя сто лет у Жюля Верна):
Помимо всего прочего, Казанова «доставал» современников всевозможными трактатами: после того как Вольтер доказал Джованни ничтожность его личности, появился антивольтеровский трактат «Размышления над «Похвальными словами г-ну де Вольтеру». Снедаемый завистью, Казанова анонимно издает «Разговор мыслителя с самим собой», направленный против его коллег Сен-Жермена и Калиостро; стараясь вернуть расположение инквизиции, отсылает в (Венецию подхалимный труд «Опровержение «Истории Венецианского государства» Амело де ла Уссё» (кстати, руководство венецианской инквизиции не только простило блудного сына, но и произвело его в почетный ранг шпиона и доносчика) и прочие произведения, вряд ли оставившие заметный след в литературе или истории. А подобным образом «наследить» Казанове хотелось до умопомрачения. Именно поэтому он и пишет свои воспоминания.
«История моей жизни» является типичным «продуктом» своего времени. На рубеже ХУН-ХУШ веков склонность почтенной публики к мемуарной литературе достигла апогея. Европейцы зачитывались воспоминаниями писателей Ларошфуко и д’Обинье, кардиналов Ришелье и Мазарини, королев Генриетты Английской и Маргариты Валуа и многих-многих менее известных авторов так, что мемуары как жанр стали доминантой тогдашней литературы. Однако современники почему-то именно воспоминания Каза-новы считали верхом неприличия. Несмотря на то, что по сравнению с романами маркиза де Сада или Андре де Нерсиа «История моей жизни» выглядит литературой для детей, первое, изрядно сокращенное издание (и то в немецком переводе) увидело свет лишь в 1822 г., а полный текст мемуаров появился уже в 1960. Чем же воспоминания Казаковы столь отличались от массы аналогичных изданий? Общее в них, конечно же, то, что автор, несмотря на реалии собственной жизни, старался выставить себя в,максимально выгодном свете перед читателями, зачастую искажая факты, а подчас попросту лгал. Но если у политиков и писателей любовные приключения мелькают на страницах мемуаров как бы между прочим, то у Казановы являются доминантой, что, собственно, и создает его нынешнюю репутацию. Именно «амурные» подвиги автора являются целью воспоминаний Казановы, хотя он и забывает упомянуть, что любовь для него не только потребность, но и работа ради хлеба насущного. Однако за давностью достаточно большое количество фактов из мемуаров нашего героя подтверждения не имеют, а посему исследователи зачастую обращаются непосредственно к тексту воспоминаний. Давайте и мы посмотрим на страницы «Истории моей жизни» с точки зрения фактов.
«…Полнота изумлений перед его физическими подвигами заставили наш мир, регистрирующий только рекорды и редко измеряющий душевную силу, возвести Ка-занову в символ фаллического триумфа и украсить его драгоценнейшим венком славы…»(Стефан Цвейг, «Казанова»)
Самый распространенный способ рассмотрения фактов — это магия чисел, сиречь статистика. Я думаю, Казанове не имело смысла преуменьшать количество связей с женщинами, так как в те времена бытовал жанр романа — «списка любовных побед» и, разумеется, отнюдь не в интересах автора подобный список сокращать. Итак, статистика: согласно тексту мемуаров, у Казановы было 122 женщины в 39 лет. Элементарная арифметика намекает: 3,1 любовных приключения в год. Думдю, подобная цифра может поразить воображение лишь монаха да законченного пуританина. Тем паче, что у знаменитых людей разных эпох (например, Байрона, Мопассана, Пресли, Джоплин и многих других) этот «список» в несколько раз длиннее. Стало быть, дело не в количестве.
Действительно, в отличие от Дон Жуана, Казанова не стремился доказывать свою мужскую состоятельность количеством любовных побед. Каждую связь он рассматривал исключительно с позиции «качества». В этом (нужно отдать ему должное) Джованни преуспел — скольких женщин, хотя и временно, он все же сделал счастливее… Это напоминает легенду о Шиве, согласно которой популярный индийский бог пребывает в вечном стремлении найти свою женскую половину. Но как только находит, она немедленно ускользает, являясь через некоторое время а новом обличье. Жизнь Казановы также напоминает одну бесконечную любовную связь (ведь практически каждую свою партнершу он действительно по-своему любил). Тем более, Он считал, что длительное воздержание влечёт за собой цепь всевозможных заболеваний не только духа, но и плоти (наверное, поэтому в качестве «издержек производства» Джованни перенес одиннадцать венерических заболеваний). Да к тому же поиски новых ощущений являются смыслом существования авантюристов, в том числе сексуальных. Не отставал в этом и наш герой, начиная с вышеупомянутой аферы с маркизой де Юрфе и заканчивая соблазнением монашек и собственной дочери. Однажды Казанова влюбился в содержанку герцога-гомосексуалиста Леониду, а позднее выяснил, что это его дочь от мимолетной связи с Лукрецией 17 лет назад. Лишь спустя десять лет, когда Леонида вышла замуж за старика-маркиза, она стала любовницей своего отца, а через некоторое время от сего откровенного инцеста у них появился сын. Теоретическую базу под свои отцовские чувства Казанова подвел следующим образом: «… я никогда не мог понять, как отец может нежно любить свою дочь, если он не спал с ней хотя бы один раз». Что ж, право на версии — неотъемлемое достижение человечества…
Джованни Джакомо Казанова
 
Однако сколь веревочке ни виться, рано или поздно наступает неумолимый финал. Такой финал наступил и у Казановы. Как расплата за грехи молодости. Со временем наступает пресыщение, за которым по пятам крадется старость. Все чаще начинают подстерегать неудачи не только в любви, но и в делах. Из-за постоянного жульничества его перестали принимать при европейских дворах, из многих столиц выгоняли как преступника. Да и женщинам уже не нужен был стареющий плейбой без славы, денег и потенции. Все чаще великий любовник слышал отказ из уст женщин различных сословий и после очередного с горечью написал: «В тот роковой день в начале сентября 1763 я начал умирать и перестал жить. Мне было тридцать восемь лет». А в 50 «вечный игрок» хвалит себя за умеренность, экономию и крайне редко выкраивает из своего и без того скудного бюджета малую толику средств, чтобы изредка бывать в обществе женщин, немолодых и непривлекательных, но это все, что он мог себе позволить. Бурно прошедшая молодость сменяется болезнями и беллетристикой. «Не имея довольно денег, дабы помериться силами с игроками или доставить себе приятное знакомство с актеркой из французского или итальянского театра, я воспылал интересом к библиотеке монсеньора Залуского». Последний свой приют Казанова нашел в замке Дукс у своего давнего друга Шарля де Линя в качестве библиотекаря его племянника графа Вальдштейна. Именно там он завершает «Историю моей жизни», которая начиналась достаточно лихо и закончилась грустными сентенциями угасающего старика. Получая со всех сторон щелчки да насмешки, так как молодое поколение уже считало Казанову унылой пародией на давно прошедшую эпоху, сгорая от бессильной ярости, старик надеялся лишь на последнюю главу своей жизни — воспоминания. «Читатель простит меня, узнав, что писание мемуаров было единственным средством, мною изобретенным, чтобы не сойти с ума, не умереть от горя и обид, что во множестве чинят мне подлецы, собравшиеся в замке графа Вальдштейна в Дуксе». Когда-то в молодости он назвал себя «гражданином мира», что дало плоды в старости — родины у него действительно не было, как ни печально сие сознавать. Друзья похоронили его там же, в замке, в Богемии, отдав последние почести хоть и сомнительному, но все же яркому представителю своего времени…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *